Приступ элитарного сознания - В 1992 г., еще в дыму и грохоте разрушения, я написал книжку «Интеллигенция на пепелище России»

Приступ элитарного сознания. Согласно наблюдениям А.Тойнби, элита способна одухотворять большинство, лишь покуда она одухотворена сама. Ее человечность в отношении большинства служит залогом и одновременно показателем ее одухотворяющей силы. С утратой этой человечности элита, по выражению Тойнби, лишается санкции подвластных ей масс. Именно это национальное несчастье случилось за последние десятилетия в России.

Вся перестройка как “демократическая революция” была проведена так, что лозунг демократии был для нее ширмой, маской. Ни о каком служении народу и даже компромиссу с ним и не помышлялось. В целом интеллигенция приняла на себя роль “просвещенного авангарда”, который был готов гнать массу силой (пусть и силой внушения и убеждения), не считаясь ни с какими ее страданиями. К этой массе не было не только уважения или любви - не было даже простого сострадания.

Вот каково представление о большинстве людей у академика Н.М.Амосова, ставшего одним из ведущих духовных авторитетов в среде интеллигенции: “Человек есть стадное животное с развитым разумом, способным к творчеству... За коллектив и равенство стоит слабое большинство людской популяции. За личность и свободу - ее сильное меньшинство. Но прогресс общества определяют сильные, эксплуатирующие слабых”439. Замечу, что отношение это совершенно антинаучное, проникнутое самым дремучим социал-дарвинизмом, которым даже англо-американский средний класс переболел уже к концу ХIХ века.

На глазах у интеллигенции и при ее одобрении реформаторы поступили с населением страны поразительно безжалостно. И это культурный слой принял – чуть ли не с одобрением. Даже весьма либеральный академик Г.Арбатов посчитал нужным отмежеваться в 1992 г.: “Меня поражает безжалостность этой группы экономистов из правительства, даже жестокость, которой они бравируют, а иногда и кокетничают, выдавая ее за решительность, а может быть, пытаясь понравиться МВФ” (“Независимая газета”, 13. 03. 1992). Но такие реплики были очень редки да и очень робки.

Вот пример безжалостности отщепившейся интеллектуальной элиты - отношение к безработице. В середине 1990 г. эксперты правительства Рыжкова прогнозировали на 1991 год высвобождение только в сфере материального производства 15-18 миллионов работников. Пропаганду безработицы вели не только интеллектуалы высшего ранга, вроде академика Т.И.Заславской или Н.П.Шмелева, но и на среднем уровне - при благосклонном отношении интеллигенции в целом.

В журнале Академии наук СССР “Социологические исследования” печатались статьи с заголовками такого рода: “Оптимальный уровень безработицы в СССР”440. Оптимальный! Наилучший! Что же считает “оптимальным” для нашего народа социолог из Академии наук? Вот его идеал: “Оптимальными следует признать 13%... При 13% можно наименее болезненно войти в следующий период, который в свою очередь должен открыть дорогу к подъему и процветанию” (процветание, по мнению автора, должно было наступить в 1993 г.).

Поскольку речь идет об СССР с его 150 млн. работников, то, переходя от относительных 13% к абсолютному числу личностей, мы получаем, что “наименее болезненным” наш гуманитарий считал выкинуть со шлюпки 20 миллионов человек. Само по себе появление подобных рассуждений на страницах академического журнала - свидетельство моральной деградации нашей гуманитарной интеллигенции. В общественных науках социолог - аналог врача в науке медицинской. Очевидно, что безработица - социальная болезнь, ибо приносит страдания людям. Можно ли представить себе врача, который в стране, где полностью ликвидирован, скажем, туберкулез, предлагал бы рассеять палочки Коха и довести заболеваемость туберкулезом до оптимального уровня в 20 миллионов человек?

Социолог благожелательно ссылается на Милтона Фридмана, который выдвинул теорию “естественного” уровня безработицы: “При снижении уровня безработицы ниже естественного инфляция начинает расти, что пагубно отражается на состоянии экономики. Отсюда делается вывод о необходимости поддерживания безработицы на естественном уровне, который определяется в 6%”. Шесть процентов - это для США, а нам поклонник Милтона вычислил 13%, которые “необходимо поддерживать”.

Мы говорили о масштабах страданий, которые нам предполагали организовать политики с целой ратью своих экономистов и гуманитариев. А какого рода эти страдания, какова их интенсивность? Социолог их прекрасно знает, они регулярно изучаются Всемирной организацией труда, сводка печатается ежегодно. В США, например, рост безработицы на один процент ведет к увеличению числа убийств на 5,7%, самоубийств на 4,1%, заключенных на 4%, пациентов психиатрических больниц на 3,5% (эти данные он сам бесстрастно приводит в своей статье).

Иногда сама элитарная риторика приобретала характер гротеска - образованные люди действительно впадали в социальный расизм и всерьез считали, что человеческое общество делится на “высших” и “низших” (академик Н.Амосов писал “сильные” и “слабые”). О большинстве граждан СССР, а потом РФ, о трудящихся говорили “люмпены”, “социальные иждивенцы”.

Почитаем, как “Известия” описывают жертв убийства молодой пары, юноши и девушки, в 2002 году: “Ненависть низших по отношению к высшим трансформировалась. Теперь эта злость, выливающаяся в зверства, живет и в поколении 19-летних... Жертвы этого преступления принадлежали к очень влиятельным семьям. Александр Панаков был внуком председателя совета директоров нефтяной компании ЛУКойл...

Они познакомились в Макдоналдсе. Она собиралась выйти замуж за Сашу и поехать с ним в Гарвард или в Когалым, как он сам решит. Еще ей очень хотелось, чтобы Саша открыл ей небольшой ресторанчик, которым бы она занималась в свое удовольствие... У Саши было классное хобби: дорогие машины. Зимой он ездил на внедорожнике “Лексус”, летом - на спортивной Альфо-Ромео... “Лексус” - дорогая машина. Новый стоит около 60 тысяч долларов... Дед убитого Валерий Исаакович Грайфер кроме председательства в совете директоров “ЛУКойла” является генеральным директором Российской инновационной топливно-энергетической компании РИТЭК... Они - типичная “золотая молодежь”, фактически мир им уже почти принадлежал… После этого убийства стало ясно, что российский истеблишмент не в состоянии защитить самое дорогое, что у него есть - своих детей”.

Итак, перед нами портрет тех, кого мы должны считать хозяевами жизни (“мир им уже почти принадлежал”). Они, студенты, ездили на машинах, цена которых равна зарплате профессора за 60 лет - и вызывали тем самым зависть “подростков, выросших в Солнцево”, которых новые хозяева жизни духовно опустошили и сделали алкоголиками и наркоманами, напичкав к тому же их головы мечтой о долларах и иномарках. И эти два полюса молодежи, сформированные реформой, столкнулись на узенькой дорожке - и совершилось убийство ради внедорожника “Лексуса”.

Но эта драма трактуется образом, несовместимым ни с рациональностью, ни с этикой - как столкновение высшей и низшей расы: “Ненависть низших по отношению к высшим трансформировалась. Теперь эта злость. выливающаяся в зверства, живет и в поколении 19-летних...”441. Вчитайтесь только в этот вывод. “Ненависть низших по отношению к высшим”!

Здесь у идеологов “новых русских” сквозит небывалая для России идея правопорядка кастового общества - эта трагедия трактуется как убийство “низшими” представителей высшей касты. И даже требуемой казни убийц придается характер мести: “Убиение двух юных влюбленных не может быть не отмщенным”.

Все мы воспитаны в культуре, которая исключает месть как движущий мотив права. Наказание, отмеренное согласно вине, служит трагическим актом власти, предотвращающим новые преступления. В той постановке проблемы смертной казни, которая выводится из убийства юной пары, видна тяга к архаизации права - к отказу от права и современного, и традиционного христианского. Тяга к введению норм права языческого, кастового. И это, в отличие от советского права, несущего в себе груз традиций, и от права царской России, означало бы торжество тирании. Языческой тирании касты (или расы) богатых.

Отношение к большинству общества как низшим (“совкам”) неминуемо ведет и к отходу от тех этических норм Просвещения, которые ранее служили “полицией нравов интеллигенции”. Примерами подобного отхода наполнена эта книга (самым типичным является ложь образованного человека, которая не вызывает ни в его душе, ни в окружающей его интеллигентной среде никаких нравственных коллизий).

Особенно это тяжело наблюдать в научной среде. Само зарождение науки как нового способа познания связано с установлением жесткой нормы беспристрастности. Надевая на себя тогу ученого, человек обязуется на время освободиться от давления иных интересов и целей, кроме поиска достоверной информации (истины). Конечно, полученное знание затем используется в разных целях, в соответствии с разными интересами и идеалами, но в этом случае уже запрещено опираться при этом на авторитет науки и ссылаться на научные регалии и учреждения. Эта норма была просто отброшена. Н.Амосов, ведя пропаганду безработицы, подчеркивал свою ученость (академик!), А.Д.Сахаров, призывая к разделению СССР на 150 государств, тоже выступал “от науки”.

Вот случай мелкий, но очень уж красноречивый. Некто Д.А.Левчик с философского факультета МГУ (!) дает рекомендации власти, как испоганить митинги оппозиции. Он это называет “контрмеры с целью ослабления эффекта митинга”. Вот что предлагает философ:

“- доказать обществу, что место проведения митинга не “святое” или принизить его “священный” статус, например, перезахоронить тело Ленина, тем самым понизить статус Красной площади в глазах ленинцев;

- доказать, что дата проведения митинга - не мемориальная, например, развернуть в средствах массовой информации пропаганду теорий о том, что большевистская революция произошла либо раньше 7 ноября, либо позже;

- наконец, можно просто нарушить иерархию митинга или демонстрации, определив маршрут шествия таким образом, чтобы его возглавили не “главные соратники героя”, а “профаны”. Например, создать ситуацию, когда митинг памяти жертв обороны Дома Советов возглавит Союз акционеров МММ.

Другими словами, профанация процедуры и дегероизация места и времени митинга вместо митинговой эйфории создает смехотворную ситуацию, в условиях которой возможна вовсе не мобилизация участников митинга, а их дезорганизация. Катализатором профанации митинга может стать какая-нибудь “шутовская” партия, типа “любителей пива”. Например, в 1991 г. так называемое Общество дураков (г. Самара) профанировало первомайский митинг ветеранов КПСС, возложив к памятнику Ленина венок с надписью: “В.И.Ленину от дураков”. Произошло столкновение “дураков” с ветеранами компартии. Митинг был сорван, а точнее превращен в хэппенинг”442.

Ведь это подло и противно - неужели этого не видят на философском факультете МГУ и в редакции журнала “Социологические исследования”?


Антигосударственность и русофобия. Для всей риторики перестройки и реформы, которая была принята и одобрена очень большой частью интеллигенции, был присуще демонстративно оскорбительное отношение к воле, предпочтениям, пусть даже предрассудкам большинства населения.

Вплоть до той мягкой коррекции, которая была предпринята при В.В.Путине, интеллектуальные СМИ проповедовали крайний антиэтатизм – неприязнь и даже ненависть к государству. Поначалу многим казалось, что речь идет лишь о советском государстве, но уже в 1991 г. стало ясно, что “монстром” оказалась государственность вообще, и особенно державное российское (советское) государство. При этом было хорошо известно, антидержавная риторика оскорбляет большинство граждан.

В уже упомянутой книге “Есть мнение” на основании многостороннего анализа ответов делается вывод, что “державное сознание в той или иной мере присуще подавляющей массе населения страны, и не только русскоязычного” (державное сознание, по оценкам ВЦИОМ, было характерно для 82-90% советских людей).

Главный редактор журнала “Искусство кино” Д.Б.Дондурей так иллюстрирует разрыв между установками творческой интеллигенции (работников киноискусства) и массовым сознанием: “Рейтинг фильмов, снятых в ельцинскую эпоху, т.е. после 1991 г., у советских граждан в 10-15 раз ниже, чем у выпущенных под эгидой отдела пропаганды ЦК КПСС. Как следствие этого отмечается падение посещаемости кинотеатров (за последние пять лет - в 20 раз; в Москве сейчас заполняются три кресла из каждых 100)... Созданная нашими режиссерами вторая реальность массовой публикой отвергается. Интеллигенция творит в ситуации практически полной свободы. Нет не только варварского идеологического давления, но и, в обход всеобщим ламентациям, экономического диктата рынка. С 1988 г. кинематографисты живут в условиях обретенного наконец самозаказа. Снимают то, о чем мечтали десятки лет. Единственным цензором нынешнего кинопроизводства являются сами профессиональные стереотипы творческой интеллигенции... Наши зрители сопротивляются той тысяче игровых лент “не для всех” (многозначительная рубрика НТВ), которые были подготовлены в 90-е годы”443.

Д.Б.Дондурей приводит содержание аннотаций годовой кинопродукции - 45 фильмов – и называет одну из причин отвращения к ним массового зрителя: “Почти во всех без исключения современных фильмах государственные институты в лице носителей их функций интерпретированы резко негативно”.

Исполнено презрения и отношение непосредственно к людям – поначалу советским, теперь жителям РФ. Директор ВЦИОМ Ю. Левада в статье для “Новой газеты”, выложенной в Интернете, излагает общую установку либеральной интеллигенции в отношении типичного человека нашей страны: “Главные особенности “человека советского” когда-то описывались одним точным выражением – “лукавый раб” (Т. Заславская): бесправный, покорный, но себе на уме, умеет обманывать судьбу и начальство, обходить любой закон. Исследования и опыт последнего времени показывают, что в этом отношении человек не слишком изменился”.

Не скрывали наши прорыночные философы и своей неприязни к Отечественным войнам России, которые стали символическими событиями нашей истории и опорой национального сознания русских. В.Мильдон в “Вопросах фи­ло­софии” пишет: “Дважды в истории Россия проникала в Западную Европу силой - в 1813 и в 1944-1945 гг., и оба раза од­на душа отторгала другую. В наши дни Россия впервые может вой­ти в Европу, осознанно и безвозвратно отказавшись от силы как средства, не принесшего никаких результатов, кроме недове­рия, озлобленности и усугублявшегося вследствие этого оттор­же­ния двух душ”444.

Итак, две Отечественные войны, которые пришлось выдержать России и завершить победой, по мнению частого автора “Вопросов фи­ло­софии”, не принесли никаких результатов, кроме крайне отрицательных. Сохранение независимости страны, сохранение народа, против которого Гитлер объявил войну на уничтожение, никакой ценности для В.Мильдона не представляют. И такую позицию интеллектуальное сообщество философов, которое группируется вокруг этого журнала, вполне благосклонно принимает. Оно просто не замечает, что между ним и подавляющим большинством наших граждан образовалась пропасть.

Если говорили идеологи либеральной реформы об экономике России (не только в ее советской форме), то подыскивали самые оскорбительные выражения (например, “ублюдочная соборная экономика”). И постоянно пережевывала наша элитарная интеллигенция одну примитивную мысль - что в течение многих веков у русских вследствие “отклонения от столбовой дороги” не могло быть ни нравственности, ни ин­тел­лектуального развития, ни трудовой этики. Читаешь вроде бы нормальный текст на какую-то тему, а по нему разбро­саны, как бы невзначай, утверждения, отвергающие сам статус нашего образа жизни как культуры.

Вот, уважаемый нашей гуманитарной интеллигенцией философ (его называли “грузинским Сократом”) Мераб Мамар­да­швили объясняет французскому коллеге якобы предусмотренный Про­­видением крах России: “Живое существо может родиться уродом; и точно так же бывают неудавшиеся истории. Это не должно нас шо­кировать. Вообразите себе, к примеру, некоторую ветвь биоло­ги­ческой эволюции - живые существа рождаются, действуют, живут своей жизнью, - но мы-то, сторонние наблюдатели, знаем, что эволюционное движение не идет больше через эту ветвь. Она может быть достаточно велика, может включать несколько порой весьма многочисленных видов животных, - но с точки зрения эволюции это мертвая ветвь. Почему же в социальном плане нас должно возму­щать представление о некоем пространстве, пусть и достаточно большом, которое оказалось выключенным из эволюционного разви­тия?

На русской истории, повторяю, лежит печать невероятной инертности, и эта инертность была отмечена в начале 19 века един­­ственным обладателем автономного философ­ского мышления в России - Чаадаевым. Он констатировал, что Просвещение в России потерпело поражение... По-моему, Просве­ще­ние и Евангелие (ибо эти вещи взаимосвязанные) совершенно необходимы... Любой жест, любое человеческое действие в русском культурном космосе несут на себе, по-моему, печать этого крушения Просвещения и Еван­гелия в России”445.

Каков тоталитаризм антирусского мышления! В России, видишь ли, любое человеческое действие, любой жест мерзки. Какая глупость поперла из всей этой публики, как только отменили партийную цензуру. Но ведь им аплодировала масса образованных людей – вот в чем наша беда.


Связь между разрушением религиозного чувства и уходом от рациональности. Лишь на первый взгляд этот довод не кажется уместным в отношении советской интеллигенции, воспитанной в атеистическом обществе. Атеизм советского общества выражался в отделенности большинства людей от церкви, от религии как организованной веры в Бога. В то же время, как подчеркивали многие и русские, и зарубежные мыслители, в советских людях сохранился и даже укрепился то, что богословы называют естественным религиозным органом - ощущение святости мира, человека, многих общественных отношений и институтов (например, армии, государства). Эта “атеистическая религиозность”, вера в высшие смыслы, делала советского человека равнодушным к суевериям, оккультизму, обскурантизму и пр.

Согласно наблюдениям А.Тойнби над кризисами цивилизаций, верным симптомом духовной деградации господствующего меньшинства является утрата ощущения “высшего смысла” и сдвиг его миросозерцания к суевериям (“суеверное отношение к тварным реальностям”). Этот тип мироощущения Тойнби называет “идолатрией”.

Больше всего сейчас бросается в глаза разожженная рыночной реформой “идолатрия денег” как прямой отход от высшего смысла и суеверное отношение к “тварным реальностям” (вспомним восклицание Бродского, которое так понравилось рыночным интеллектуалам). Но под этим идолопоклонством – разрушение религиозного органа. Все мы видели, как происходил срыв нашего общества, и прежде всего образованного слоя, в суеверия и оккультизм. Массовыми тиражами стали печататься книги Блаватской, телевизионный экран заполнили астрологи и прорицатели, образованные люди перепечатывают и изучают гороскопы - и все это входит как постоянная часть в их сознание.

Этому сдвигу были посвящены и конкретные исследования. Одна из таких работ, под названием “Мировоззрение населения России после перестройки: религиозность, политические, культурные и моральные установки”, была проведена в 1990-1992 гг. под руководством С.Б.Филатова с участием видных социологов и культурологов (например, Д.Е.Фурмана, тогда директора Центра политических исследований Горбачев-Фонда). Научный отчет по этому исследованию был доступен, части его публиковались в журнале “Свободная мысль”. Вот некоторые выводы из работы, подтвержденные массой таблиц:

“Показателен повышенный интерес к нетрадиционным формам религиозности новой группы нашего общества - коммерсантов и бизнесменов. Cреди них наиболее высока доля людей с ярко выраженным неопределенным, эклектичным паранаучным и парарелигиозным мировоззрением. Именно в этой, социально очень активной, группе самое большое число верящих не в Бога, а в сверхъестественные силы - 20%”446.

И далее: “Как и в исследовании 1991 г, наиболее прорыночной группой населения проявили себя “верящие в сверхъестественные силы”. Эти оккультисты - основная мировоззренческая социальная база борцов с коммунистическим государством - и сейчас чаще других выступают за распад СНГ и Российской Федерации”.

“Новые русские” - это люди активного молодого возраста с высоким образовательным уровнем. Авторы исследования пишут: “Опросы 1990-1991 г. показывали, что наиболее вовлеченная в массовую политическую борьбу и наиболее радикально-демократическая группа - верящие не в Бога, а в сверхъестественные силы, 24% из них поддерживали “Демократическую Россию”, что намного превосходило и верующих, и атеистов”. И еще: “вера в НЛО, cнежного человека, телепатию сильно связана с ценностями первого периода радикально-демократического движения - антикоммунизмом, желанием похоронить СССР, приоритетом прав человека и рынка”.

И в этом мы видим отщепление от массы. Большинство граждан РФ переживали развал СССР как горе, а крушение советской идеологии пытались компенсировать возвратом к традиционным для нашей страны религиям (прежде всего, Православию)447. А наиболее радикально-демократическая и прорыночная часть образованного слоя заняла крайне антисоветскую позицию и стала верить не в Бога, а в телепатию и снежного человека.


Международное измерение нашей болезни. Отщепление интеллигенции от советского народа произошло не только в самом СССР. Это явление всеобщее. При этом и сам советский народ мы можем рассматривать как модельный объект всеобщего характера. Начиная с 1917 г. к его становлению, развитию и судьбе было приковано внимание всего мира, так что отношение к нему во всех культурах приобрело черты экзистенциального выбора. Именно здесь – корни и глубокой любви к советскому народу, и не менее глубокой ненависти, которые наблюдались в мире в течение полувека448.

Почему же такое неравнодушие? Потому, что воплощение советского проекта давало новый смысл всеобщим, фундаментальным вопросам бытия – вопросам, от которых господствующее меньшинство Запада, уповающее на технологии манипуляции сознанием, старается отвлечь людей. Советский народ воплотил важные черты всех народов, которые пытались избежать участи быть загнанными в зону периферийного глобального капитализма или стремились освободиться от этой участи. А это – более 80% населения Земли. Советский проект означал альтернативу. Как писал в 1925 г. из СССР Дж.М.Кейнс, “чувствуется, что здесь – лаборатория жизни”.

Даже само утверждение, что
3650498409460692.html
3650625518825262.html
3650697432213959.html
3650880547988449.html
3650987319149910.html